Мифы о Чечне

Мавлит Бажаев: «Мы должны услышать друг друга»

Продолжая дискуссию об истории взаимоотношений  чеченского и российского народов, «Новые  Известия» публикуют завершающую часть статьи члена Координационного совета чеченских культурных и общественных организаций РФ Мавлита  Бажаева, в которой он рассматривает мифы о Чечне, родившиеся в последние годы. В предыдущих материалах (см. «НИ» 25.06. 04 и от 02.07.04) автор опровергал  утверждения о том, что наши народы уже 400лет ведут непрерывную войну, причина которой якобы кроется в природной неуживчивости чеченцев. Говорил и о том, как после Великой Отечественной войны усилиями сталинской пропаганды были созданы мифы, оправдывающие депортацию чеченского народа. Как долгие годы замалчивался героизм чеченцев, проявленный на фронте ,представители этой национальности ограничивались в правах. К сожалению, подобная мифология до сих пор себя не изжила  и по-прежнему заметно способствует разделению народов России на своих и чужих.

Миф о «диких горцах»

Чеченский и ингушский народы, как и любые другие, имеют исторические особенности своего жизненного устройства. Особенность этих обществ заключается в том, что они изначально были патриархально-демократическими. Среди чеченцев никогда не существовало сословного разделения, не приветствовалось угнетение человека человеком — они жили совсем по другим принципам. Если взять политическую карту XVIII—XIX вв., то тогда Чечню со всех сторон окружали государства, имеющие либо аристократическую, либо авторитарную систему правления. У чеченцев в истории не было ни того ни другого. У нас функционировала республиканская модель управления, действовала республиканская конституция, парламент — народное собрание «Мехк-кхел». Конечно, сложно признать его столь же совершенным, как современные парламенты, но это был именно выборный орган власти. Ведь еще двести лет назад многие западные мыслители, приезжая на Кавказ, как правило, знакомились именно с общественным строем чеченцев. С их точки зрения, для XVIII—XIX вв. он был весьма необычным и даже воспринимался как некая модель общества будущего, построенного по принципам всеобщего равенства. И не случайно народовольчество в России получило импульс после того, как русские дворяне, участвовавшие в русско-кавказской войне, познакомившись с жизнью, бытом и нравами чеченцев, вернулись домой. О социальном устройстве чеченского общества очень много писали в своих произведениях и русские классики — Пушкин, Лермонтов, Толстой. При этом чеченское общество всегда было открытым и никогда не отторгало пришлых людей. Его принципы предполагали, что каждый человек, угнетенный, изгнанный или ушедший из своего общества, должен быть безоговорочно принят чеченской средой. Те порядки, та этика, которые всегда существовали в Чечне, предполагали поддержку и защиту таких людей. Именно поэтому сегодня не все чеченцы имеют непременно чеченские корни. Есть тейпы, которые "произошли из русских, есть тейпы, берущие начало из дагестанцев, из горских евреев, из татар, азербайджанцев, из турок... Поэтому в таком  обществе, которое не предполагало сословного  деления и которое жило по демократическим принципам, не могло быть противостояния различных групп населения по конфессиональному или национальному признаку  ему была чужда ксенофобия.

Но демократические традиции вовсе не означают, что чеченцы не способны объединиться вокруг одного лидера. Не только могут — должны. Тем более что чеченская история такие примеры знает. Вспомнить хотя бы шейха Мансура, который сумел объединить народы Северного Кавказа. Или имам Шамиль, создавший теократическое государство — имамат, — в которое вошли не только чеченцы, но и дагестанцы, кабардинцы... Если такой лидер объявится сегодня в Чечне, то, я думаю, люди объединятся вокруг него.

Миф о влиянии тейпов

Ростислав Фадеев, публицист, историк и современник генерала Ермолова, еще в XIX веке в своей книге «Шестьдесят лет кавказской войны» классифицировал чеченское общество не по родовому (тейповому), а по административно-территориальному и языковому принципам. Территориально Фадеев делил Чечню на равнинную и горную части: «затеречные» и «Надтеречные» чеченцы (первые впоследствии были практически уничтожены). И были так называемые аккинцы, живщие в сегодняшних Хасавюртовском и Новолакском районах. В чеченском языке историк выделял восточный и западный диалекты. На западном диалекте, кстати, говорят и ингущи. Даже в XIX веке генералом Ермоловым, историком Фадеевым и другими представителями России, хорошо знавшими реалии чеченского общества, была признана нецелесообразной классификация чеченцев по тейповому признаку. Тейповая принадлежность, по их мнению, не была определяющим фактором организации чеченского общества.

Да, когда-то, на заре своей истории, чеченцы действительно делились по родоплеменному признаку на фратрии (тукхумы), которые в свою очередь включали в себя роды (тейпы) и семьи. И тогда этот племенной принцип деления, видимо, имел влияние на развитие общества. Но постепенно на равнине стали возникать населенные пункты, где уже селились выходцы из различных  тейпов. Возникли очень крупные, в отличие от горной части, населенные пункты, в которых проживали до нескольких десятков тысяч человек. Естественно, что доминирующим признаком организации общества в этих селениях выступали уже не родовые, а более развитые общественные отношения, о которых говорилось выше. Поэтому сегодня не приходится говорить о том, что тейпы играют серьезную роль в чеченском обществе. К тому же военное противостояние последних лет в республике показало, что представители одного тейпа зачастую оказывались по разные стороны баррикад. Тот же министр обороны Ичкерии Магомед Хамбиев, недавно арестованный, долгое время противостоял Ахмату Кадырову,хотя они из одного тейпа. Иногда получалось так, что в семье брат или отец были на одной стороне, остальные члены семьи  на другой. Большое внимание к теме тейпового устройства чеченского общества, активно обсуждаемой в последние годы, можно объяснить тем, что .после распада советской системы образовался определенный идеологический вакуум, которым воспользовался Дудаев, решив заполнить его собственной «национальной идеей». Она предпологала создание ситуации гражданской и политической разобщенности через подрыв сложившихся устоев организации общества и установление культа личной власти. Тогда впервые и заговорили о необходимости организации государственной власти в Чечне именно на тейповой основе. При Дудаеве начали проводить различные съезды по тейповому признаку. Но на деле все обернулось говорильней и ни к какой консолидации не привело. Скорее наоборот  в обществе лишь усилилось размежевание на почве этих разговоров о «тейповой самобытности», исключительности и т.д. Тем не менее на различных уровнях эта тема почему-то продолжает муссироваться. Что, на мой взгляд, вряд ли способствует как пониманию сложных процессов, происходящих в Чечне, так и их нормализации.

С другой стороны, федеральная власть тоже была вынуждена объясняться перед российским обществом, оправдывать военный конфликт на Кавказе. Соответственно, чем туманнее были эти объяснения, чем загадочнее ссылки на «чеченский менталитет», тем проще было объясняющим. На самом же деле люди думающие (в том числе и в структурах государственной власти), понимающие ситуацию на Кавказе, прекрасно отдают себе отчет в том, что восприятие чеченского общества только с точки зрения тейповых особенностей абсолютно неперспективно. Если от этого отказался еще генерал Ермолов, то почему это должно быть востребовано сегодня, спустя полтора столетия?

Миф о неизбежности войны

Изначально было большой ошибкой считать события, начавшиеся в Грозном в начале 90-х годов, борьбой чеченцев «за обретение независимости». Это еще один миф, запущенный окружением генерала Дудаева для прикрытия и оправдания криминального террора, развязанного по всей республике. Свою «борьбу за независимость дудаевцы начали с экспроприации собственности госучреждений и грабежа населения. При этом никто не делил людей на национальности: русский, чеченец, армянин, еврей, грузин Грабили всех.

Я помню, как зимой 1992 года ночью в дом моего старшего брата пришли восемь человек в камуфляжной форме с автоматами. Они окружили дом по всем законам жанра «зачистки» и -унесли все, что смогли найти ценного: украшения, ковры, технику. Из гаража забрали и только купленную машину. Такие грабежи продолжались в республике до самого начала военных
действий в 1994 году. Когда же грабить стало нечего, перешли к похищениям  людей. Сначала пропадали представители бывшей партийно-хозяйственной номенклатуры или их  родственники, затем просто состоятельные люди. Надо сказать, что в результате действий бандитов пострадали абсолютно все слои населения. И в первую очередь сами чеченцы. Ведь 95 процентов похищенных жителей республики, согласно официальной статистике, были именно чеченцы. Воровали всех, кто попадался под руку, неделя на национальности. Просто тогда о пропавших местных жителях в центральной прессе писали крайне мало. Беспокоились и занимались их поисками в основном близкие родственники.

Неверно, на мой взгляд, утверждение, что в начале 90-х война была неизбежна именно в -Чечне. Я считаю, что неумелые, поспешные и непродуманные решения федерального руководства в те годы предопределили неконструктивное развитие событие во всех частях страны. Но в Чечне в дополнение ко всему (я не знаю, сознательно или нет) была создана предпосылка перехода этих процессов в вооруженное противостояние  там федеральный центр оставил оружие и вывел армию В то же время войска продолжали оставаться в объединенной Германии, в независимой Прибалтике. Никакой разумной и объяснимой причины вывода войск из Чечни не существовало. Более того, по оценке специалистов, там -были оставлены боеприпасы, которых хватило бы на вооружение двух боеспособных армий, - включая тяжелую артиллерию, танки и самолеты. Зачем? Ведь ничто не мешало те же самолеты поднять в воздух и перебазировать в Моздок. Но этого не сделали. Брошенное оружие, в свою очередь, предопределило неизбежность вооруженного противостояния между федеральными властями и различными криминальными группами. Полагаю, что если бы столько оружия оставили бесхозно в любом другом регионе России, то получили бы ситуацию ничуть не лучше, чем в Чечне. Почему именно это решение было принято и чем' оно продиктовано, до сих пор никто внятно общественности не объяснил. Но трудно согласиться с тем, что это были всего лишь политическая ошибка или необдуманные действия.

В заключение хочется еще раз подчеркнуть, что у России и Чечни всегда была общая, хотя и непростая история. Бесчисленные домыслы и мифы накопившиеся за многие годы, и сегодня мешают взаимопониманию наших народов. И чем больше сегодня люди узнают о культуре, обычаях и традиция чеченцев, других народов Северного Кавказа тем быстрее они поймут, что мы все — граждане единой страны и что у нас гораздо больше общего, нежели различий.

Надеюсь, что открытая на страницах «Новых Известий» дискуссия об истории взаимоотношений Чечни и России. будет этому способствовать. И мы все, наперекор предрассудкам, мифам и канонадам, наконец услышим друг друга. Услышим и поймем.

Все о мифах!

Эмиль Паин: «Усмирить чеченцев силой невозможно»

«Новые Известия» продолжают дискуссию ос истинной истории многовековых отношений России и Чечни, открытую на страницах нашей газеты членом Координационного совета чеченских культурных и общественных организаций РФ Мавлитом Бажаевым. В предыдущих номерах «НИ» он развенчал ряд мифов о чеченском обш,естве — тех устойчивых представлений об этом народе, которые мало способствуют разрешению нынешнего кризиса. Дискуссию продолжает известный этнополитолог Эмиль Паин. Ученый считает, что главное заблуждение, которого придерживаются и российские власти, и немалая часть населения, состоит в том, что «чеченцы уважают только силу».

Эмиль Паин — руководитель Центра по изучению ксенофобии и экстремизма Института социологии РАН, доктор политических наук. Был членом Президентского совета (1993—1999), советником президента РФ и членом Межведомственной комиссии Совета безопасности по Северному Кавказу  и национальным вопросам (1997—1999).

По ожесточенности и длительности сопротивления ни один регион на территории нынешней России не может сравниться с Чечней. С петровских времен вплоть до наших дней происходили столкновения между горцами и российскими войсками. Однако наиболее впечатляющий и, пожалуй самый поучительный и в то же время самый •мифологизированный этап в этом многовековом противостоянии связан с именем генерала Ермолова, который с 1816 по 1827 год командовал Отдельным грузинским (с 1820-го Кавказским) корпусом и обладал всей полнотой власти на Кавказе.

Миф о генерале Ермолове.

В 1817г. Ермолов представил царю Александру I план покорения региона. Главная особенность этих мер состояла в их беспощадной жестокости не только к воинам, но и ко всему населению. Его послания чеченцам обычно содержали неприкрытые угрозы: «Малейшее неповиновение, набег или грабеж, и ваши аулы будут разгромлены, семейства распроданы, аманаты повешены», а в случае причастности самого аула — «деревня истребляется, жен и детей вырезают». Против тех горцев, которые отказались покориться, Ермолов развязал экономическую войну: выращенный ими урожай уничтожался на корню, в результате целые селения вымирали от голода. При Ермолове для российских генералов и офицеров стали нормой грабежи, мародерство и торговля пленными горцами. Так, в 1823 году генерал Вельяминов, один из ближайших сподвижков Ермолова, учинив кровавый погром в чеченских селениях, благословил продажу караногайцам двух тысяч пленников, захваченных в Чечне. Таким образом, торговля пленными и заложниками факт не только горской, но и российской традиции. При этом подобная практика была  не только актом возмездия, но и важным источником доходов для генералов и офицерского корпуса. воюющего на Кавказе. Сам генерал Ермолов. по словам Вильгельма Кюхельбекера, служившего при его штабе. «продавал пленниц рублю за штуку» и многих из них держал при  себе  качестве наложниц.

Это замечание привносит новые краски к портрету человека, которого в советской историографии обычно изображали как либерала и гуманиста, на какое-то время даже отправленного царем за дружбу с декабристами. Правда, в нынешние времена иной (но тоже позитивный облик генерала Ермолова, все чаще и в большей мере вызывает восхищение определенного круга. российских политиков, именующих себя «патриотическими силами». Они видят в нем выразителя популярной ныне идеи «державности». Для нас же существенны не столько личные качества генерала, «героя нашего времени», сколько его политическая стратегия, основанная на принципах тотальной и демонстративной жестокости. Эту стратегия усмирения Чечни, с восторгом приветствуемая нынешними последователями Ермолова с гневом отвергалась многими современниками кавказского наместника, и прежде всего представителями свободомыслящей русской интеллигенции. Так, Александр Тургенев в письме к Вяземскому от 1822 года высказывал свое возмущение: «Что за герой Ермолов? От такой славы кровь стынет в жилах, и волосы встают дыбом». Лучшие умы России уже тогда понимали не только трагичность, но и полную бессмысленность ермоловской стратегии. Декабрист Михаил Орлов в те годы писал: «Покорить чеченцев и другие народы региона так же трудно, как выровнять Кавказские горы. Во всяком случае, этого нельзя добиться палками; этого можно достигнуть только со временем, путем просвещения».Стратегия «тотальной жестокости» обречена.Чего же добился на Кавказе генерал Ермолов? Читая нынешнюю прессу, можно подумать, что он оказался победителем в Кавказской войне, хотя на деле после отставки генерала в 1827 году она продолжалась еще 34 года. Его стратегия «тотальной жестокости» лишь вызвала небывалый подъем сопротивления. Она стимулировала объединение горских народов и быстрое распространение и утверждение ислама на Северном Кавказе особенно его новых для региона суфитских форм обеспечивших идеологическую основу для длительной Кавказской войны и консолидацию племен и этнических групп, раннее враждовавших.

Разумеется, глубочайшей травмой, запечатлевшейся в исторической памяти чеченцев стала их депортация 1944 г. Она оставила неизгладимый след в национальном самосознании народа и в тоже время закрепила в национальном характере чеченцев особые черты, прежде всего непокорность и почти постоянную готовность к сопротивлению насилию. Эти черты подметил Александр Солженцын, ставший свидетелем жизни чеченцев в ссылке. «Но была одна нация, - пишет Солженицын в «Архипелаге ГУЛАГ», — которая совсем не поддалась психологии покорности — не одиночки, не бунтари, а вся нация целиком. Это — чечены... После того как их один раз предательски сдернули с места, они уже больше ни во что не верили... Никакие чечены нигде не пытались угодить или понравиться начальству — но всегда горды перед ним и даже открыто враждебны...».

Как мы теперь можем видеть, использование даже самых крайних инструментов колонизаторской политики приводило лишь к тому, что Чечня навсегда оставалась «горячей точкой» России, а чеченцы — не разоруженным гарнизоном. Идея эффективности их насильственного усмирения исторически ничем не подтверждается. Применение силы всегда давало обратный результат: вспышки сопротивления, усиление организации, проникновение новых форм идеологии — как когда-то проник суфитский ислам, сейчас проникает ваххабизм, радикализация форм сопротивления — от открытой борьбы к терроризму.

Современная ситуация

Но все-таки времена острой конфронтации между российским государством и чеченцами всегда сменялись довольно продолжительными периодами относительно мирного и весьма продуктивного сотрудничества. Мир наступал, когда центральная власть обеспечивала возможность интеграции чеченцев в российское общество. И эти периоды отмечаются позитивными процессами как для чеченцев, так и России: горцы входили в бизнес (наиболее характерный пример — клан Чермоевых), элиту вовлекали в гвардию, в ранний советский период появилась чеченская властная элита.

Сторонники же силовых методов решения чеченского конфликта должны честно признаться самим себе и всему обществу, что они никогда не смогут достичь цели без демографического подрыва чеченского сопротивления. Но сегодня Россия — не остров. Кто сегодня, в XXI веке, позволит России повторить сталинский опыт. И что ждет нашу страну, если она на территории, которую считает частью Российской Федерации, пойдет на депопуляци  населения, как способ решения проблем.

Кстати российское общество уже давно признало, что силовое решение чеченского конфликта нереально. Большинство россиян лучше военных понимают опасность закрепления ненависти в исторической памяти чеченцев. Как видно из опросов, более половины россиян уверены, что отношение следующих поколений чеченцев может быть «враждебным и мстительным» к России. В основе таких представлений лежит понимание того, что историческая память народа буквально перегружена историческими травмами, связанными с кровавой колонизацией Чечни и сопротивлением ей.

Нужна реальная, а не показная заинтересованность в поддержке населения. Но ведь такой заинтересованности как не было, так и нет. Никто не спорит с тем, что с чеченцами можно договариваться. Но ведь никто не договаривается.

Ориентация государства на реальную интеграцию всех этнических групп в российское гражданское общество одно только и способно решить эту проблему. И это уже не локальный вопрос Чечни, это вопрос общей политики государства. А она сегодня, мягко скажем, не последовательная.